Все новости

Как джаз пришел в Россию: первый джаз-банд Валентина Парнаха

Американский трубач Бикс Байдербек говорил: «То, что мне действительно нравится в джазе, так это то, что я не представляю, что произойдёт дальше». Бархатный и непредсказуемый жанр появился в конце XIX века и с тех пор не утратил своей красоты и популярности. В России он тоже появился «непредсказуемо», ведь к российскому слушателю джаз привел не музыкант, а поэт Валентин Парнах.
Валентин Яковлевич Парнах (из семейного архива Парнахов)
Валентин Яковлевич Парнах родился в 1890 году в Таганроге в богатой семье, там же блестяще закончил гимназию, а высшее образование получил в Петербурге. Во время учебы будущий поэт с головой погрузился в искусство: брал уроки музыки, участвовал в постановках театрального кружка, очень скоро попал в общество блестящих поэтов своего времени – Блока, Брюсова, Мандельштама и Бальмонта.

В начале Первой мировой войны он уехал во Францию на целых семь лет. Близкий к искусству и тонко ее чувствующий, он очень быстро вошел в круг французской богемы, продолжая заниматься авангардной поэзией. Основанная им «Палата поэтов» постоянно искала новые способы передачи мысли и идеи, сам поэт читал лекции и стихи, издал первые поэтические сборники.

Очень кстати свобода и располагающая к творческой жизни Франция открывают в Парнахе новый талант – эксцентрический танец, тот самый новый способ, дополняющий слова поэзии еще и «словодвигами».
По словам поэта Довида Кнута, в уникальном стиле Парнаха «негритянский фольклор соединился с неповторимым хореографическим искусством».
Совмещением танца и поэзии Парнах очень гордился, ведь именно этот синтез представлялся самым гармоничным слиянием мысли (духовного) и тела (материального), когда обе стороны наконец работают сообща, а не в конфликте друг с другом. Открытость поэта к новому, необычному, которому он не только внимал, но и преобразовывал, высоко ценилась среди других его коллег.
Александр Гингер, поэт первой волны русской эмиграции, свое стихотворение, посвященное Парнаху, открывает строками:
«Вот тело хрупкое пророка и танцора. // Вместившее огромный дух...»
Танцующий Валентин Парнах.
Фото из книги Николетты Мислер «Вначале было тело: ритмопластические эксперименты начала XX века. Хореологическая лаборатория ГАХН». 2011 г.
Упоминание пророческого начала не случайно. Увлечение футуристическими идеями среди творческого сообщества того времени – явление распространенное, продиктованное вечными поисками средств выражения и новых обликов искусства в условиях царящей жестокости и «грубости жизни», особенно во время Первой мировой войны. В то же время Парнах увлекается и дадаизмом – направлением авангарда, в котором смешивается смысл и бессмыслица. «Тщетность бытия», тем не менее, не отнимала у поэта тяги к жизни и свободе.

В 1921 году поэт впервые услышал исполнение джаз-ансамбля «Луис Митчелл Джаз Кингс» – это стало «любовью с первого взгляда», которую Парнах посчитал необходимым разделить со слушателями на родине. Жанр так очаровал поэта, что он начал его осмысление с самых основ: придумал известное нам сейчас кириллическое написание слова, писал просветительские статьи. В статье «Джаз-банд – не шумовой оркестр» московскому журналу «Зрелища» Парнах стремился предоставить максимально широкое определение для зарождающегося музыкального направления, которое, по его мнению, отличалось от традиционного искусства и авангардных экспериментов с «шумовыми оркестрами» по двум ключевым параметрам: ритму и тембру.

В импровизационном и капризном джазе Парнах видел огромный потенциал, способный выразить всю сложность и противоречивость переломного периода.
Он писал:
«Как падающая башня в Пизе, он причудливо сохраняет равновесие, хотя в нём бешено борются дикие элементы. Джаз одновременно чрезвычайно прост и чрезвычайно сложен. Как и современная жизнь».
Загоревшись идеей познакомить советскую публику с новым жанром, Парнах возвращается в Россию с полной экипировкой для создания джаз-группы: заграницей, заручившись денежной помощью Мейерхольда, он закупил банджо, саксофон, наборы сурдин для труб и тромбонов, целую ударную установку.
Первый в РСФСР джаз-банд Валентина Парнаха
«Джаз-банд Валентина Парнаха» − первая в советской России джазовая группа – была создана из энтузиастов: актер и художник Александр Костомолоцкий встал на ударных, бывший полковой музыкант Мечислав Капрович – на саксофоне, а контрабасистом выступил Сергей Тизенгайзен. На фортепиано играл молодой Евгений Габрилович – в будущем известный киносценарист.
О поэте, привезшем джаз, он говорил: «Он приехал с мечтой о новом искусстве, о чудесных и странных звучаниях, о необычных пластических жанрах. Я назвал бы его визионером, мечтателем. Он умел видеть будущее — многоцветное, счастливое»
Евгений Иосифович (Осипович) Гафрилов.
Отведенное для репетиций время – всего месяц – полностью себя оправдало. 1 октября 1922 года – дата концерта на сцене Центрального техникума театрального искусства ( сейчас – ГИТИС), с тех пор в узких кругах ценителей жанра считающаяся «днем рождения» джаза в России. В привычном смысле джазовым концертом назвать его было, правда, нельзя: все-таки Парнах был поэт и визионер, и выступление скорее походило на футуристический перформанс с самим Парнахом, исполняющим танец «Жирафовидный истукан», во главе. Но выступление встретили с оглушительным успехом не только публика, но и деятели искусства. Мейерхольд, в то время заведующий ГИТИСом, остается под сильнейшим впечатлением; а на втором концерте присутствовал и его ученик – тогда еще студент Сергей Эйзенштейн, который позже пригласит Парнаха давать курсы хореографии в Пролеткульт, чтобы обучаться «у щуплого, исходящего улыбкой Валентина Парнаха, фокстроту».
Спектакль Всеволода Мейерхольда «Великодушный рогоносец» с участием джаз-банда Валентина Парнаха.
Мейерхольд тоже не упустил возможности употребить новый для сцены опыт в своих работах. Он почти сразу пригласил джаз-банд Парнаха стать частью его готовящейся «биомеханический» спектакль «Д. Е.! (Даешь Европу!)», который и за свой агитационный пафос, и за новаторское исполнение (напоминающее больше цирковое представление и аттракцион) встретился зрителями с одобрением.

К середине 20-х годов, к сожалению, интерес к джазу, так уверенно ворвавшемуся на советскую сцену, начнет гаснуть: эффект новизны исчерпывает себя, НЭП (новая экономическая политика, способствовавшая развитию культуры и искусства) начинает сворачиваться, наступают временя строгих рамок и нетерпящих препирательства ограничений. Джаз начинают называть «буржуазной музыкой», все больше представителей партийной верхушки относятся к жанру с враждебностью, считая его гремящим противоречием идеологии.
В тот же период Максим Горький о джазе написал с соответствующим пренебрежением: «Толстые люди, цинически двигая бёдрами, грязнят, симулируют акт оплодотворения мужчиной женщины»
«Сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст», − известная поговорка, родившаяся из стереотипных представлений советских идеологов о жанре, ассоциировавшемся у многих с кабаками и ресторанами. Тем не менее, джаз в советской России не запрещали полностью: многие джаз-банды все еще продолжали гастролировать и давать концерты. Во время Второй мировой войны группы выступали и на фронте.
Руководитель оркестра Леонид Осипович Утесов (в центре снимка, в гимнастерке и без головного убора) среди музыкантов во время концерта для бойцов РККА на Калининском фронте.
Советский джаз намного сильнее своего афроамериканского прародителя обращался не к инструментальному облику музыки, а к словесной форме: тексты, сопровождающие мелодии, помогали пережить сложные времена. На свет появились джазовые композиции, ставшие классикой − как «Вечер на рейде» Василия Соловьёва-Седого и «Тёмная ночь» Никиты Богословского.

Во время войны Советский Союз и Соединенные Штаты Америки пережили уникальный период сближения. Это нашло свое отражение и в музыкальной сфере, в частности, в джазовом репертуаре. Оркестры того времени исполняли композиции таких известных авторов, как Джимми Макхью, Коул Портер, Ирвинга Берлина и Гленна Миллера. Этот культурный обмен положительно повлиял на развитие советского джаза, обогатив его аранжировки. Ярким примером служит переработка Леонидом Утёсовым композиции «Comin’ In on a Wing And a Prayer». Песня, будучи исполненной на русском языке, лишилась упоминания о молитве, зато обрела знаменитую, ставшую крылатой фразу «на честном слове и на одном крыле».

Судьба же Валентина Парнаха, подарившего советской России джаз, сложилась трагически. В 1941 году, в самом начале войны, он приехал в Чистополь, где вместе с другими эвакуированными писателями принялся за работу, далекую от высоких сфер искусства.
Драматург Александр Гладков вспоминал:
«Все ходят, сидят, едят, обсуждают проблемы. И только один Валентин Парнах с маленьким, как будто застывшим лицом, с поднятым воротником помятого, когда-то щегольского, пальто одиноко сидит здесь в углу с утра до часа, когда столовая закрывается, ни с кем не разговаривая… Парнах, похожий в своей, видавшей виды, заграничной шляпе на большого попугая, за пару мисок пустых щей следил в столовке, чтобы входящие плотно прикрывали дверь».
Следующие 10 лет прошли тяжело. Волна репрессий Валентина Парнаха не задела – но о нем практически ничего не было известно. Удивительный представитель своего времени, танцор, актер и поэт выпустил свое последнее произведение, перевод «Трагических поэм» Агриппы д’Обинье, в 1949 году, а всего через два года, в 1951, скончался от инфаркта.
В своей записной книжке режиссер Григорий Козинцев, когда-то работавший над сейчас утерянным немым фильмом с эпизодическим участием Парнаха, написал:
«Если бы искусство имело свой список мучеников, если бы все те, кто отдал свою жизнь этому призрачному занятию, имели бы надежду на возмездие в будущей жизни, то Валентину Парнаху был бы обеспечен ореол».
2026-03-05 14:00