Кинофильм «Предсказание» Эльдара Рязанова

Для людей, выросших в постсоветском пространстве, целый ряд кинокартин Эльдара Рязанова давно стал неотъемлемым элементом национальной идентичности. Нельзя представить себе подготовку новогоднего стола без «Карнавальной ночи» (1956), «Иронии судьбы, или С легким паром!» (1975) и «Служебного романа» (1977); до сих пор с большим вниманием и удовольствием мы смотрим и «Жестокий романс» (1984), и «Небеса обетованные» (1991). Великий комедиограф, подаривший нам эталонное кино послевоенной эпохи и сделавший свои фильмы частью нашего менталитета, в общем-то, в представлении и вовсе не нуждается. Однако для того, чтобы найти место самого неоднозначного фильма Рязанова в его фильмографии, упоминание фильмов-гигантов советского кино было просто необходимым.

Последний фильм, снятый Рязановым как советским режиссером, создавался в 1990 году («Небеса обетованные»), в сложный и переломный для страны период, когда от развитого социализма оставались одни только крупицы, а то, что придет ему на смену, еще не приняло понятные очертания. Именно в этот период Рязанов пишет свою повесть «Предсказание» в свободные от сложных съемок дни. Идея для повести зародилась еще за пять лет до ее завершения, когда режиссер написал стихотворение «Встреча» о встрече себя нынешнего с собой юным:

Именно эти строки впоследствии станут смысловым ядром фильма «Предсказание» (1993), по «иронии судьбы» для Рязанова ставшим пророческим. Главный герой, как и сам Рязанов, чья жена Нина ушла из жизни, когда работа над фильмом еще не была завершена, «выбит из седла смертью жены и сменой формации в России».

Режиссер, всю свою жизнь снимавший кино о советском быте и нравах, очень остро чувствовал изменения в стране и обществе, и, откровенно говоря, выбранный им путь был попросту небезопасным, пусть и угадывал направление предстоящих социальных изменений. Время действия своей повести (зима 1990 года) режиссер описывал очень подробно:

И вот, спустя три года после выхода повести, мир увидел фильм «Предсказание». Сказать, что он вызвал неоднозначный отклик у зрителей и критиков, — значит ничего не сказать. В фильмографии режиссера на стриминговых сервисах даже сейчас непривычно видеть картину с приблизительным рейтингом 6.5, когда вокруг нее такие исполины, как «Ирония судьбы» или «Зигзаг удачи» (1968). Да, среди фильмов Рязанова есть и те, которые не пользуются зрительской симпатией в еще большей степени, но нужно иметь в виду: популярность «Предсказания» выросла значительно позже своего появления, когда переосмысление болезненных девяностых и хирургический взгляд режиссера на события в стране зритель смог оценить холодной головой.

События фильма «Предсказание» берут свое начало на Ленинградском вокзале Москвы, куда приезжает известный писатель, 62-х летний Олег Горюнов (Олег Басилашвили). Там же цыганка предсказывает ему три события, которые случатся с ним в следующие сутки: удивительную встречу, большую любовь и скорую смерть. Скепсис, с которым герой относится к предсказанию, довольно быстро рассеивается, когда у себя дома он встречает 25-летнего мужчину (Андрей Соколов), представившегося Олегом Горюновом – его же именем. Сбывается первое предсказание цыганки, и вместе с этим вытягивается первая ниточка, связывающая фильм со стихотворением Рязанова. Олега Горюнова можно без сомнений называть альтер-эго самого режиссера, а сам фильм считать его развернутым размышлением из «Встречи» в формате полного метра.

В этом фильме, как ни в каком другом «детище» режиссера, звучат антисоветские настроения Рязанова. В связи с этим любой зритель рассчитывает, что намерения Горюнова старшего (или хотя бы младшего) выехать из страны в конце фильма увенчаются успехом: мол, это будет самым логическим завершением такой долгой и болезненной беседы с самим собой, где одна из субличностей признала в душе протест против наступающей действительности. И пока молодой Горюнов уверен в намерении уехать, а старший (пусть и согласный с позицией своей юной версии) мысленно готовится к исполнению последнего смертельного предсказания, сюжет совершает неожиданный кульбит.

Почему умирает именно молодой Горюнов? Почему старший, стоя возле стойки регистрации в аэропорту со всеми возможностями уехать, разворачивается и уходит? Обе надежды, скрупулезно протянутые Рязановым через весь фильм, разбиваются друг о друга: старший ждал смерти, но остался жив и не решился бежать из страны, а младший, готовый уехать, принимает предсказание о смерти на себя.

В одной только этой концовке Рязанов ёмко собрал реальный портрет наступающего периода, где старые надежды уже разрушены, а новые еще невозможны.

«В тумане все… все в тумане», − говорит старший Горюнов то ли о туманной дороге перед собой, то ли о собственной судьбе, и в этих словах словно звучит голос самого Рязанова. Надо сказать, что такая «туманность» присутствует и в самой структуре фильма, в его нетипичности на фоне других работ режиссера. Пока одни зрители ругают фильм за «невыносимую алогичность», другие признают в этой алогичности центральный замысел и единственно возможный вариант изображения выбранного конфликта и эпохи. Как еще показать неопределенность времени и судьбы, если не опустить зрителя в это с головой? Как, если не запутать и оставить «плеши» в полотне, чтобы вынудить людей не угадывать, а, подобно главному герою, глядеть перед собою и не видеть четких очертаний за туманной завесой?

Критика сокрушала «Предсказание» за попытку Рязанова «оттопаться» на павшем режиме и излишнюю по соображениям зрителей затянутость. Старший Горюнов не уезжает, хотя хочет, потому что «уже не в том возрасте», чтобы начинать жизнь с нуля, а его «молодость» уже убита в этой же стране: такая категоричность и безвыходность критиками посчиталась неоправданной.

Мрачность, нетипичность и отсутствие исчерпывающей интерпретации фильма были восприняты как уязвимые стороны картины, создавшие повод считать «Предсказание» слабым на фоне предшествующих работ, наполненных либо юмором, либо понятной для широкой аудитории драмой. Есть все основания полагать, что зритель просто не был готов к такому смелому в исполнении и одновременно с тем туманному нарративу, отдав предпочтение раннему Рязанову-сказочнику.