Новости

Как Корней Чуковский боролся за свои сказки

"Мы призываем к борьбе с "чуковщиной", "Оградим нашего ребенка от классово-чуждых влияний!", "С идеологией Чуковского и его группы мы должны и будем бороться", "Мы должны взять под обстрел Чуковского..." Такими заголовками пестрили газеты и журналы начала ХХ века. В новых книгах Чуковского видели злодейские намерения развращения советского ребенка, а старые отказывались переиздавать. Против автора поднимали протесты педологи-строители социалистического будущего, а Надежда Крупская звала его тексты “буржуазной мутью”.
Сегодня Корней Иванович Чуковский наиболее известен как классик русской детской литературы, что лишь отчасти правда. До революции он был литературным критиком и портретистом (”Книга об Александре Блоке”, “Две души М. Горького”, “Ахматова и Маяковский”). О своей славе как “сказочника” Чуковский далеко не всегда отзывался с восторгом. В своих дневниках он писал:
“Теперь в Москве ко мне относятся так, будто я ничего другого не написал, кроме детских стихов, но зато будто по части детских стихов я классик. Все это, конечно, глубоко обидно”.
Несмотря на эти слова, Чуковский оставался защитником детской фантастической литературы. В своем исследовании “От двух до пяти” он рассказывал о случае, когда во время чтения детям “Мюнхаузена” был грубо прерван: книгу буквально вырвали у него из рук, а педагоги потребовали не читать детям “эту дрянь”, поучая о полезности “достоверных фактов” в воспитании советского ребенка вместо фантазий и сказок. На следующий день Чуковский вернулся, прихватив с собой текст статьи “Значение фантазии для инженеров” Виктора Львовича Кирпичева - учёного-механика, профессора, основателя и первого ректора Харьковского технологического института. Однако и этот довод не помог: писатель был встречен равнодушным “Я сегодня выходной” местного педагога.

Неизвестно, кто именно ввел термин “чуковщина”, но в конце 1920-х годов к этому слову прибегали не только последователи травли Чуковского. 7 марта 1929 года собрание родителей Кремлевского детского сада приняло резолюцию «Мы призываем к борьбе с "Чуковщиной". В 1930 году в журнале “Звезда” была опубликована статья Давида Ханина - заведующего отделом детской и юношеской литературы Госиздата РСФСР. В своих “Основных вопросах детской литературы” Ханин объяснял чуковщину как “антиобщественность”, “антипедагогичность” и “формальное закостенение”.
Корней Иванович Чуковский во время встречи со своими юными читателями в детской библиотеке в Переделкино.
Источник: Семенов / РИА Новости
Более подробно об этом говорила заведующая Отделом детских учреждений ВЦИК Клавдия Свердлова. В 1929 году в агитационном ежемесячнике “Красная печать” была опубликована ее статья “О чуковщине”. Она обвиняла Чуковского и поддерживающих его идеи литераторов в том, что они продвигали
“...культ хилого рафинированного ребенка, мещански-интеллигентской детской, боязнь разорвать с корнями «национально-народного» и желание какой угодно ценой во что бы то ни стало сохранить, удержать на поверхности жизни отмирающие и отживающие формы быта…”
Иначе говоря, Чуковский не помогал в воспитании в детях социальных чувств и коллективных устремлений.

По мнению Эсфири Яновской, высокопоставленного сотрудника Народного комиссариата просвещения РСФСР, “каждый вопрос, связанный с задачей воспитания ребенка, должен рассматриваться с точки зрения новых социально-политических отношений...” Волшебные и фантастические сказки развивают в ребенке “мистицизм и болезненную фантазию” и являются мертвым материалом творчества первобытного человека. Советский, “новый” ребенок должен воспитываться в коммунистическом обществе, где людей не делят на классы - а значит, по мнению Яновской, педагоги должны отказаться от сказок о принцессах и говорящих животных. Именно тогда, в 1920-х, на пике своего развития находилась педология - экспериментальное направление в педагогике, сегодня признанное лженаукой. Советский педагог Антон Семенович Макаренко писал:
“Я всегда честно старался разобраться в педологической “теории”, но с первых же строк у меня разжижались мозги, и я не знал даже, как квалифицировать эту теорию: бред сумасшедшего, гомерическая дьявольская насмешка над всем нашим обществом или простая биологическая тупость”.
По мнению Чуковского, протест против его творчества не сводился к одной лишь педологии. “Среди моих сказок не было ни одной, которой не запрещала бы в те давние годы та или иная инстанция, пекущаяся о литературном просвещении детей”. Так, при публикации “Мойдодыра” из текста были вычеркнуты строчки “Боже, боже”. Главсоцвос (Главное управление социального воспитания и политехнического образования детей) осудило текст за оскорбление трубочистов - решение было поддержано группой из 29 писателей того времени в “Открытом письме М. Горькому” в “Литературной газете”:

“Нельзя давать детям заучивать наизусть:

А нечистым трубочистам

Стыд и срам, стыд и срам!

И в то же время внедрять в их сознание, что работа трубочиста так же важна и почетна, как и всякая другая.”

Знаменитая “Муха-Цокотуха” впервые была опубликована в 1924 году в частном издательстве детской литературы “Радуга”. Однако попытка переиздания через полгода была встречена отказом Губернским отделом литературы и искусства за антисоветское содержание сказки: в Комаре сотрудница Гублита разглядела переодетого принца, а в Мухе - принцессу, отмечающих “буржуазные праздники”. В 1925 году Чуковский писал в дневнике: “Итак, моё наиболее весёлое, наиболее музыкальное, наиболее удачное произведение уничтожается только потому, что в нём упомянуты именины!” При второй попытке публикации автору откажут за “сочувствие кулацким элементам деревни”:
А жуки рогатые,
Мужики богатые,
В третий раз в тексте был усмотрен “подрыв веры детей в торжество коллектива” самой Надеждой Крупской.

Целая цензурная эпопея развернулась вокруг “Крокодила”: с 1927 года его то разрешали, то снова запрещали к публикации. Точка была поставлена самой Крупской в феврале 1928 года:
“Что вся эта чепуха обозначает? Какой политический смысл она имеет? Какой-то явно имеет. Но он так заботливо замаскирован, что угадать его довольно трудновато. Или это простой набор слов? Однако набор слов не столь уж невинный... Я думаю, «Крокодил» ребятам нашим давать не надо, не потому что это сказка, а потому, что это буржуазная муть”.
Не помогли ни предшествовавшая попытка отстоять текст при личной встрече с Крупской, ни заступничество Максима Горького. Находить в текстах Чуковского политический подтекст или антисоциальные смыслы стало тенденцией: нападкам подвергнуться “Чудо-дерево”, “Домок”, “Собачье царство”, “Тараканище”.
В своих дневник Чуковский утверждал: “Писатель для малых детей должен быть счастлив. Счастлив, как и те, для кого он творит”. В 1931 году умерла от туберкулеза его младшая дочь, одиннадцатилетняя Мура, когда-то вдохновившая отца на написание “Айболита”. Из дневника Чуковского: “24 декабря 1922. Первое длинное слово, которое произнесла Мурка, — Лимпопо...”
Десять лет Чуковский не писал сказок. В 1942 году был опубликован милитаристский текст “Одолеем Бармолея!”, а сразу после окончания Великой Отечественной войны - “Бибигон”, особенно любимый своим автором. Оба произведения подверглись жёсткой критике в печати и впоследствии попали под запрет, оставшись последними сказками Корнея Чуковского.
2026-02-06 16:35