Все новости

Советский архитектор будущего: Константин Мельник

Никогда не знаешь, что встретится тебе за очередным поворотом улицы: Москва умеет удивлять, храня на каждом углу сокровища, о которых не каждый может знать. Одно их таких до сих пор стоит в Кривоарбатском переулке – белый дом с окнами-сотами, напоминающий либо улей, либо декорации к фильму о далеком будущем, которое не наступило до сих пор.
«Мне никогда не приходилось изучать какие-нибудь альбомы, пособия или специально заглядываться на чужие сооружения. Настоящему архитектору это совершенно ненужно, даже в том случае, когда он и ориентируется на какие-либо определенные стилевые каноны», - писал Константин Степанович Мельников, архитектор, запомнившийся своим уникальным архитектурным стилем.
Действительно, мастер своего дела всегда берет во внимание традиции и правила, но не боится выходить за их пределы, пробовать новое и таким образом создавать уникальные работы. Но как известно, мастерами не рождаются, а становятся.
Будущий советский архитектор появился на свет 22 июля 1890 года в простой крестьянской семье: его отец, Степан Илларионович Мельников, был старшим рабочим, а мать, Елена Григорьевна Репкина, вела домашнее хозяйство. Детство Константина Мельникова прошло в характерной для его окружения атмосфере труда, из-за чего он рано обнаружил в себе интерес к рисованию и строительству.

Однако первые шаги в освоении своих собственных навыков Мельников совершал не в сфере архитектуры. Конечно, творческие наклонности и способность к рисованию не были не замечены родителями юного Константина, и после окончания четырех классов церковно-приходской школы он поступил в иконописную мастерскую Прохорова в Марьиной Роще – вот только не проучился там долго. Спустя неделю учебы Мельников понял, что скучает по родному дому: а после визита родителей он уехал вместе с ними домой, больше не вернувшись в мастерскую.

По счастливому стечению обстоятельств, вскоре родители Константина познакомились с Авдотьей Ивановной, разносившей молоко по московским домам, включая дом известного инженера и педагога Владимира Михайловича Чаплина. Через швейцара Авдотья Ивановна помогла устроить мальчика в торговый дом «В. Залесский и В. Чаплин», а в первый же рабочий день, показав Константину просторный, залитый светом зал с блестящим полом и лакированной мебелью, Чаплин предложил ему что-нибудь нарисовать. Константин провел почти весь день, изображая чугунную топку, и получил не только похвалу от Владимира Михайловича, но и новую возможность: инженер нанял для Мельникова учителя по рисованию, благодаря которому в 1904 году он смог поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ).
Время учебы в училище Мельников вспоминал с теплотой: и учебный процесс, и своих учителей – Сергея Васильевича Малютина, Василия Николаевича Бакшеева, Константина Алексеевича Коровина, Абрама Ефимовича Архипова, Сергея Васильевича Иванова, Николая Александровича Клодта… В тот период жизни архитектура казалась Мельникову скучной, а все его время и мысли занимала живопись. Он вспоминал:
«Рисуя, я брал уголь не за хвост, а поперек, и нежно, почти воздухом касался девственной поверхности бумаги. Чистые мои пальцы, мытые мылом через каждые четверть часа, работали по бумаге, как по клавишам пальцы пианиста, извлекая из нее те же нежные звуки душевных струн…»
Поступление на архитектурное отделение было продиктовано советом Владимира Михайловича Чаплина, заботившегося о будущем благосостояния своего подопечного; тем не менее, желание Мельникова остаться в отделении живописи также не было проигнорировано: «...мне уступили, но взяли с меня слово, что я закончу и архитектурное». Он поступил на архитектурное отделение сразу в четвертый класс, где его навыки и творческие способности почти сразу были оценены руководителем класса – профессором Фомой Осиповичем Богановичем.

Еще во время учебы Константин начал помогать в постройках московских архитекторов, в большинстве своем по заданиям той же фирмы – «В. Залесский и В. Чаплин», однако начало самостоятельного творческого пути пришлось на 1918-1918 годы – после окончания училища. В 1920 году Мельников стал профессором архитектурного ВХУТЕМАСа, а сама архитектура стала основным направлением его деятельности. Она не то что больше не казалась ему скучной – она стала частью его жизни:
«Для меня говорить об архитектуре — это значит говорить о себе, и наоборот, если я заговорю о себе, это значит — буду говорить об архитектуре».
Путь Мельникова-архитектора проходил вне популярных в то время объединений (например, АСНОВА или ВОПРА), но его творческая независимость, такое «одиночество» в архитектуре, не мешала ему делать успехи – даже напротив. В 1925 году под председательством А. В. Луначарского состоялся закрытый конкурс с участием архитектурных ассоциаций АСНОВА, ОСА, ВОПРА, студентов АСИ и других архитекторов, в числе которых был Мельников. Он с большой гордостью вспоминал, как прочел в «Известиях ВЦИК Союза ССР» новость о том, что Комитет выбрал проект павильона СССР для Международной выставки современных декоративных и прикладных искусств в Париже за его авторством:
«Сердце забилось радостью. Оправдалось, в гордой самонадеянности, мое упрямство».
Большая часть наружных стен павильона была остеклена – сейчас при взгляде на него возникает чувство, словно это проект современного бизнес-центра из делового района Москвы, а не павильон для выставки столетней давности. И, кажется, Мельников и сам понимал масштаб своего новаторства, только это не было следствием излишней самоуверенности. То, как он чувствовал Архитектуру (да – именно с большой буквы, как он о ней и писал!), ( это навыки человека, тонко ощущавшего поле своей деятельности:
«Вы думаете, что я считаю себя гениальным? Нет, я архитектор — и это то же самое, Архитектура ждет архитекторов, независимых от экспертов и свободных от денег. Никакие теоретические институты не пояснят Архитектуры. Архитектура по-прежнему синоним таинственности».
Период новаторских идей Мельникова пришелся на конец 1920-х – начало 1930-х годов. Тогда стало ясно, что проекты архитектора – совершенно новый продукт, не укладывающийся ни в какие существующие течения. Его узнаваемые архитектурные стили носили черты конструктивизма и функционализма. Это и сделало Мельникова представителем русского авангарда в архитектуре: в эти годы он выполняет заказы международного уровня – проекты гаража для Парижа, проектирует советские жилые дома и клубы, используя свой уникальный стиль, своими формами и исполнением напоминающий архитектуру будущего:
«Я работал как в полусне. Здания клубов проектировались мною не просто как здания, я составлял проект грядущего счастья, проект архитектуры большого подъема строительства новой жизни. Трудно сейчас повторить тот ритм, но не остановится темп современных форм Архитектуры, начавшихся здесь, у нас, на взрывах прошлого».
Архитектор, движимой силой вдохновения, во время работы над многочисленными проектами пришел к мысли: «Если я действительно архитектор, то меня должны видеть тем, кто я есть, — я должен построить себе свой дом.». Заручившись поддержкой семьи, Мельников принялся за работу, и за два года (с 1927 по 1929 год) на свет появился знаменитый Дом Мельникова на Кривоарбатском переулке.

Однако в конце 1930-х годов реализовывать свой потенциал, разрабатывать новые идеи и наслаждаться свободой творчества Мельникову (как, впрочем, и многим другим деятелям искусства) стало сложно. Утвердившаяся в тот период эстетическая система – Сталинский ампир – не была похожа на проекты архитектора. Все чаще Мельников сталкивался с критикой, его работы становились невостребованными, а некоторые проекты так и не увидели завершения.

Послевоенные годы архитектор практически не работал в своей области, но посвящал много времени преподавательской деятельности. В 1965 году Мельникову без защиты диссертации была присвоена ученая степень доктора архитектуры. Скончался Константин Мельников на 85-м году жизни 28 ноября 1974 года.
Круглый дом на Кривоарбатском переулке сегодня является Государственным музеем Константина и Виктора Мельниковых. Он служит напоминанием о том, какую историю хранят за собой здания. Для Константина Мельникова архитектура никогда не была «просто работой» или чем-то, существующим исключительно в физическом мире. Вероятно поэтому его работы наполнены духом новаторства и свободы.
«Нерукотворное необъяснимо. Объясни это, добейся этого объяснения — и жажда жизни, жажда любви к жизни исчезнет. Заниматься таким подкопом не только не нужно, не только вредно, но абсурдно, и думать об этом и желать этого — величайшее святотатство. Творчество — тайна, и как бы красноречиво мы ее ни объясняли, она не объяснится и навсегда останется тайной, к нашему счастью».
2026-10-08 14:00