В ночь с 27 мая 2023 года мир искусства потерял Илью Кабакова, известного и успешного российского современного художника. На Западе его называли «русским Дали» и «отцом московского концептуализма». Инсталляции художника о советской коммунальной жизни стали визитной карточкой русского искусства последних десятилетий двадцатого века. Лауреат Императорской премии Японии и Герой отечественного искусства для многих молодых художников, Кабаков не уставал повторять: его задача – работать для музеев, чтобы сохранить «священные оазисы» от цензуры и невзгод советского быта.
Илья Иосифович Кабаков начинал как иллюстратор детских книг и журналов. Художник вспоминал, что к середине 1950-х его первые работы не принимались издателями (первая работа отвергалась 13 раз) – приходилось адаптировать свой стиль к школьной, пионерской эстетике того времени, однако уже в ранних графических экспериментах 1960-х проявлялись нотки иронии и интерес к бытовым вещам. В конце 1960-х Кабаков обосновался в культовой чердачной мастерской на Сретенском бульваре. Именно здесь, по воспоминаниям современников, зародилось то, что впоследствии искусствовед Борис Гройс назовет «московским романтическим концептуализмом». В подвалах и на чердаках той эпохи встречались будущие художники-неофициалы, а вокруг комнаты Кабакова скапливались старые вещи – камины, мебель, зеркала, которые он впоследствии использовал в инсталляциях. В эти годы он создает свои альбомные работы – последовательности рисунков с персонажами, погруженными в экзистенциальные состояния. Первый крупный проект такого рода – серия альбомов «Десять персонажей», демонстрирующая разнообразные способы бегства советского человека из замкнутого мира коммунальной квартиры. В 1980-х Кабаков окончательно сформулировал свой принцип тотальной инсталляции, сводя сводил воедино весь замкнутый мир: стены, пол и полную обстановку. В 1985 году он с семьей начал собирать и возводить свою первую крупную инсталляцию «Человек, улетевший в космос из своей комнаты» (показана сначала в мастерской, потом в Нью-Йорке). Облик этой работы сделал Кабакова известным на Западе: впервые показав свою арт-работу в галерее Рональда Фельдмана в Нью-Йорке, он получил международную известность. К концу 1980-х Кабаков стал одним из наиболее коммерчески успешных мастеров, картины уходили на аукционах за миллионы. В 1988 году он окончательно эмигрировал в США, поселился на Лонг-Айленде, Нью-Йорк. С этого времени он часто подписывал работы совместно с племянницей Эмилией Кабаковой, с которой сочетался браком в 1989 году. Уже в 1997 году все его новые инсталляции выходят под авторством «Илья и Эмилия Кабаковы». В 2008 году им была присуждена Императорская премия Японии.
Кабаков был новатором в создании сложных инсталляций, но начинал с крошечных объектов. «Автомат и цыплята» (1966) – одна из его ранних работ, выполненная из папье-маше и крашенного картона. В этой работе художник обыгрывает библейские или военные мотивы (револьвер угрожает заросшим земляным бугоркам, где прячутся цыплята), – метафору обреченности «маленького человека». Кабаков в книге «60–70- е … Записки о неофициальной жизни в Москве» так объясняет смысл изделия: «Идея этой работы близка к рисункам на заборе, где забор служит только поверхностью, плоскостью для рисунков. В данной работе “забор”, то есть большой неповоротливый камень, и есть главное действующее лицо. Сюжетом, всем очевидным, служит история между автоматом и цыплятами, звучащая примерно так: “автомат все время угрожает, а цыплята спрятались в ямки”. Отчасти сюжет повторяет эпизод восстания Бар-Кохбы, когда римские солдаты расположились на верху горы, а восставшие прятались в пещерах отвесных склонов. Отчасти это напоминает и положение подпольных художников: не высовывайся – убьют. Блок по идее белый, но кто-то, может быть, к празднику покрасил его снаружи в коричневый цвет». «Автомат и цыплята» оказался важным предтечей его изобретательного стиля и демонстрирует «плохую вещь», вынутую из советского быта, заполненную сюрреализмом.
Одним из центральных проектов Кабакова стала серия графических альбомов «Десять персонажей». В ней появляются вымышленные герои с зацикленными судьбами: каждый проживает свою единственную тему – будь то сбор коллекции открыток, безумный полет или глубокое возвращение в прошлое. Серия собрана из черно-белых карандашных рисунков и текстов. Кабаков сравнивал ее с площадным театром, где зритель свободно перелистывает страницы, управляя временем так называемого «спектакля». Коммунальная квартира здесь выступает универсумом, позволяющей поведать миру о «маленьком человеке». «Каждый из них изобретает свой способ ухода или хотя бы игнорирования окружающего, и этот способ становится маниакальной идеей: собирание коллекции открыток, возврат к своему прошлому, пересматривание своего мусора, полет внутрь нарисованной им самим картины или, наконец, фантастический, абсолютно невероятный способ уйти в космос, пробив потолок собственной комнаты» – писал Кабаков. «Человек, улетевший в космос из своей комнаты» – первый и самый знаменитый пример тотальной инсталляции Кабакова. Особенность произведения – полное погружение в вымышленную историю. В реальности это крохотная захламленная комната, оклеенная плакатами. По замыслу, одинокий ее обитатель годами готовил космическое приключение: на крыше дома нарисована линия старта катапульты, в углу комнаты стоит макет пусковой установки, а в центре прикреплен реальный макет катапульты. После запуска остался лишь провал в потолке – как бы отметка его победы. Личная биография художника проявилась в работе «Лабиринт (Альбом моей матери)», одной из самых интимных у Кабакова. «Лабиринт» состоит из 76 листов альбома – машинописных воспоминаний матери Кабакова, Берты Юрьевны, и фотографий ее жизни, наклеенных на выцветшие обои длинного тусклого коридора. По мере движения зрителя эти фрагменты раскрывают историю скитаний женщины. Свет лампы, узкие стены и выцветшие тексты создают ощущение бесправного застоя. Особую остроту придают серьезные цитаты: «Муж стал бить ребенка и только прекратил, когда он заболел» и «Ночевала я в уборной, которая не работала давно». У «Лабиринта» нет счастливой развязки. Под конец слышен голос самого Кабакова из кучи мусора, исполняющего русские романсы – цикл жизни без выхода в светлое будущее.
Инсталляция «Туалет» экспонировалась в немецком городе Касселе. В обычных глазах посетителей появлялся бетонный блок провинциального совесткого туалета с двумя входами «М» и «Ж». Но зайдя внутрь, человек оказывался в неожиданно уютной комнате: мебель, ковры, посуда, мелочи быта – все буквально готово для хозяина, который вот-вот должен вернуться. Смысловой посыл «Туалета» связан с воспоминаниями матери Кабакова: она была вынуждена во время учебы сына в Москве скитаться по съемным углам, в том числе ночевать в неиспользуемом туалете школы, в которой работала сестрой-хозяйкой. Многие критики сразу восприняли «Туалет» как метафору советской бедности и забвения, однако сам Кабаков подчеркивал неоднозначность образа.
Еще одной знаменитой работой стала «Жизнь мух». Это четырехкомнатная тотальная инсталляция, первоначально показанная в Кельне, где каждая комната посвящена разным аспектам «мухиной цивилизации». Первый зал погружал в «экономику» мух, второй – в «цивилизацю мух», третий представлял «музыкальную жизнь» и «табличную поэзию». А в четвертом зале находился рисунок мухи, собравший вокруг комментарии зрителей. Кабаков и Эмилия описывали эту инсталляцию как мистификацию науки: на то время в мире активно развивалась «эстанилогия» – фиктивная наука о мухах. В совокупности композиция создает «атмосферу провинциального музея» и чувством однообразной скуки («от нее мрут даже мухи»), иллюстрируя абсурдность некоторых социалистических утопий.
Кабаков оказал глубокое влияние на современное искусство как в России, так и за ее пределами. Его тотальные инсталляции привлекли внимание публики к темам бытового абсурда и личной памяти. Кабаков рассказывает о мироощущении советского человека так, что зритель везде узнает в этом себя. Он оставил после себя огромное, но противоречивое наследие.
Через бытовые метафоры автор смог донести мир советского «маленького человека» до мировой публики. Высоко оцененный западом, он, тем не менее, долгое время оставался уязвленным непониманием на родине: как справедливо замечают критики, этот «самый главный русский художник» второго плана двадцатого века до конца так и не получил в России места «священных залов». Сегодня Кабаков безусловно признан одним из самых влиятельных художников постсоветского пространства – его образ «простого человека в потоке истории» продолжает вдохновлять новые поколения творцов на диалог между сакральным и публичным.